Прочитать на TUT.BY

Какой будет новая стратегия государства по привлечению иностранных инвестиций? Когда Многостороннее агентство по гарантиям инвестиций (МАГИ) начнет страховать политические риски инвесторов в Беларуси? Сколько будет стоить такая страховка? Получат ли инвесторы землю в собственность? Что изменится в инвестиционном законодательстве в ближайшее время?

Эти и другие вопросы в рамках очередного выпуска "Буквы Закона", авторской программы Дениса Алейникова, старшего партнера Юридической группы "АргументЪ", обсудили начальник Главного управления инвестиций Министерства экономики Кирилл Коротеев и главный экономист управления государственной политики по привлечению иностранных инвестиций Главного управления инвестиций Министерства экономики Анастасия Любченко.

Недавно стало известно, что наша страна в оперативном порядке заканчивает все необходимые юридические процедуры для полноценного участия в деятельности Многостороннего агентства по гарантиям инвестиций. Почему нам важно участвовать в его работе?

Кирилл Коротеев (К.К.): Действительно, сейчас мы находимся на завершающем этапе ратификации всех соглашений. Многостороннее агентство по гарантиям инвестиций (МАГИ) – это автономная организация группы Всемирного банка, которая занимается страхованием иностранных инвестиций от политических (некоммерческих) рисков, т.е. это страхование от экспроприации, от утраты инвестиций в результате беспорядков, войн, от невыполнения государством своих обязательств, от риска неконвертации и неперевода валюты. Вообще Беларусь является членом МАГИ с 1992 года.
Кирилл, если Беларусь является членом МАГИ с 1992 года, то почему только сейчас мы начали работу по завершению юридических формальностей, выполнение которых необходимо для реального участия в получении страховок?

К.К.: Вопрос справедливый. Действительно, с 1992 года мы являемся полноценным членом МАГИ, и за все это время был лишь один случай страхования. Все дело в том, что буквально год назад, в июле 2010 года, в базовое соглашение МАГИ были внесены поправки. Таким образом, была запущена процедура одобрения странами-членами МАГИ этих поправок. Одновременно Беларусь до настоящего времени и на момент введения этих поправок не ратифицировала два соглашения с МАГИ – Соглашение о местной валюте и Соглашение о правовой защите инвестиций.

Этот процесс начался в 2004 году, когда был принят соответствующий указ главы государства, которым был одобрен текст этих соглашений в редакции Беларуси. Мы хотели выторговать свои определенные положения, свои определенные позиции, но путем переговоров с МАГИ пришли к тому, что те соглашения, которые агентство предложило для ратификации, являются базовыми, стандартными для всех стран-участников. Поэтому эта процедура была перезапущена, активно началась в 2010 году, и на сегодняшний день мы уже подходим к ее окончанию.

Инвестиции на какую сумму могут покрываться гарантией МАГИ?

Анастасия Любченко (А.Л.): Как правило, МАГИ готово покрыть инвестиции на сумму 180 млн долларов. Возможна большая сумма. Это решается квалифицированным большинством совета директоров МАГИ и зависит от проекта, от того, в какую сферу он вкладывается, от степени риска страны. Этот анализ проводит само агентство после получения предварительной заявки от потенциального инвестора. Агентство анализирует проект по определенным факторам, одобряет его, представляет на усмотрение совета директоров. После этого соглашение готово к подписанию. Могут застраховать проект и на большую сумму. Например, в России есть проект по добычи золота и серебра, застрахованный агентством на сумму более 300 млн долларов.

Наверняка и размер страховой премии так же зависит от риска страны. Какой страновой риск, по мнению МАГИ, сегодня у Беларуси и сколько денег может стоить такая гарантия для инвесторов, которые желают инвестировать в нашу страну?

А.Л.: Поскольку у нас еще не завершены все необходимые процедуры, мы не задавали МАГИ этот вопрос: на наш взгляд, это не совсем корректно. Кроме того, сложно говорить об этом, потому что у Беларуси небольшой опыт сотрудничества с агентством – всего лишь один проект – инвестирование РайффайзенБанка в Приорбанк. Гарантия была выдана на сумму чуть больше 28 млн долларов. Исходя из отчета МАГИ, можно сказать, что процент страховой премии в среднем за 2010 год составил 0, 98%. Это значительно ниже, чем стоимость гарантии правительства Республики Беларусь – 1,5%. И это выгоднее, чем в каких-либо частных организациях, которые также страхуют политические и некоммерческие риски. Кроме того, выгодность МАГИ состоит в том, что частные организации могут страховать проекты в среднем до 1 млн. долларов, а в МАГИ цифры гораздо выше.

Есть информация, что полноценное участие в МАГИ позволит уменьшить госдолг. Каким образом это связано?

А.Л.: По мнению Минэкономики, когда проект страхуется в МАГИ, не возникает необходимости предоставления заинтересованному лицу гарантий правительством Республики Беларусь - госдолг не растет.

Вправе ли инвестор застраховать свои риски в МАГИ без согласия Беларуси?

А.Л.: Нет, это невозможно, потому что это регламентировано Конвенцией об учреждении многостороннего агентства по гарантиям инвестиций, в частности статьей 15. Там четко прописано, что агентство должно обращаться в принимающую страну за получением согласия. Как правило, когда инвестор подает заявку на страхование в МАГИ, оно тут же обращается в правительство, чтобы получить разрешение на страхование такого проекта.

Полноценное участие в МАГИ – это действительно знаковое событие для нашей страны. Безусловно, оно должно способствовать росту прямых иностранных инвестиций. Главное, чтобы у МАГИ были фактические ресурсы для выдачи гарантий по проектам в Республике Беларусь…

К.К.: Ресурсы есть. Мы говорили, что за последний период, по информации МАГИ, обращения за страхованием составили более миллиарда долларов. Это те проекты, которые могли бы существовать, но пока инвесторы ожидают. В 2010 году МАГИ проводили мировое исследование о том, что настораживает инвестора, когда он идет в развивающиеся страны и рынки. В первую очередь инвесторам важна защита от политических рисков. Это характерно для всех развивающихся стран, поэтому этот пробел мы устраняем.

Очень часто иностранные инвесторы высказывают мнение, что инвестиции в нашей стране тормозит практическое отсутствие права частной собственности на землю у юрлиц. В Европе деды строят заводы на своей земле, потом передают их по наследству и так дальше…растет семейный бизнес. Исходя из этих критериев: у нас инвесторы не видят долгосрочной перспективы. Аренда земли на 99 лет или там 33 года – а какова дальше судьба этих инвестиций – вот что интересует инвестора. У нас есть только предпосылки для возникновения частной собственности на землю у юрлиц. Как вы считаете, нужна ли нам развернутая частная собственность на землю для юрлиц? Когда она у нас может быть?

К.К.: Частная собственность юрлиц на землю у нас есть. Это предусмотрено Кодексом о земле и указом № 667. Для юрлиц у нас есть срочное, бессрочное право пользования, аренда и право частной собственности. Другое дело, что отсутствует право частной собственности для нерезидентов. Но эта практика характерна для всех стран.

Я согласен. Но как часто она присутствует для резидентов? Мы знаем только один случай, когда организации, учрежденной иностранным инвестором, была выделена земля в собственность.

К.К.: В целом тиражирование права собственности - это право исполкомов. Сегодня они могут передать право собственности через аукцион, рассчитав кадастровую стоимость земельного участка. Этот механизм есть, он работает, но не освещается широко. Есть претензии со стороны инвестора по процедуре, но на сегодняшний момент вступают в силу изменения этой процедуры, которые снимают ряд ограничений, мешающих инвестору или обременяющих его.

Может быть, тогда надо это широко освещать, чтобы инвесторы знали об этом? Возможность получения земли в собственность одно из ключевых преимуществ инвестиционного климата. А у нас почему-то никто не позиционирует тезис, что в Беларуси через создание дочерней организации иностранный инвестор может получить право частной собственности на землю.

К.К.: По рекомендациям Всемирного банка и МФК, мы закладываем этот тезис и эту норму в проект готовящегося Закона "Об инвестиционной деятельности". Они делали обзор инвестиционной политики и давали свои рекомендации по базовым документам, которые регулируют инвестиционную политику. Мы будем вводить норму о гарантиях частной собственности на землю и будем ее широко презентовать.

На сегодняшний день институту права частной собственности хватает правовых гарантий? Или мы еще должны работать?

К.К.: Работа не останавливается. Есть ряд положений по инвестиционным договорам, которые мы ввели в декрете №10. Мы расширили возможности обращений инвестора в международные суды. Расширяется база двусторонних соглашений о защите инвестиций – заключены уже более чем с 50 странами. Мы постоянно разрабатываем договоры со странами, с которыми у нас нет соглашений. Я не слышал нареканий на правовую защиту инвестиций у нас.

Не было нареканий со стороны инвесторов?

К.К.: К гарантиям, прописанным в документах, - нет.

В предыдущей передаче "Буква Закона" представитель Министерства экономики Татьяна Манцевич указала, что проведенный МЭ опрос работающих в РБ инвесторов показал, что в качестве негативной характеристики нашего инвестклимата они отмечают нестабильность законодательства. Если мы хотим привлекать иностранные инвестиции, мы как-то должны решать этот вопрос. Как думаете его решать?

К.К.: Надо признать, что работа по изменению законодательства, которая проводится, в основном направлена на его либерализацию. Об этом говорит Директива №4, план мероприятий, принятый для ее выполнения, и ряд актов, принятых для сокращения случаев лицензирования, для упрощения административных процедур. Есть планы мероприятий, как правило, они годовые, некоторые среднесрочные. Другое дело, когда мы что-то меняем внепланово, это больше всего вызывает нарекания у инвесторов. Это нашумевшие постановление № 911, Постановление Национального банка и правительства 240/5. Они были вызваны объективной ситуацией, которая сложилась на тот момент.

Вы считаете, это правильные инструменты?

К.К.: Не хочется отнимать хлеб у коллег, которые серьезно занимаются этим вопросом. Но на сегодняшний день очень много критики этих инструментов.

Действительно есть разное понимание этих вопросов со стороны наших государственных органов и со стороны инвесторов: разные философия и мышление. Когда у нас Нацбанк издает три руководящих документа за короткий промежуток времени и каждый из них изменяет стратегию предыдущего, Нацбанк говорит, что в конечном итоге он делает хорошо, потому что стремится к оптимальному решению. А инвестор почему-то говорит, что если регулирование меняется три раза подряд, то это нестабильность.

К.К.: В этом и заключаются нарекания, которые выявили исследования. Но это внеплановые изменения, которые произошли в силу объективных причин и сложившейся макроэкономической ситуации. В целом изменения законодательства у нас носят системный характер.

Я согласен, что где-то они носят системный характер и тот факт, что есть позитивные моменты в изменении законодательства, мы можем отметить и по Doing Business. Например, там ежегодно отмечается прогресс нашей страны по такому критерию, как создание бизнеса и ряду других. Но я говорю не о либерализации, а просто о гарантии стабильности законодательства. Инвестор приходит в страну, видит нормативные условия. Они могут быть хорошими или не очень. Но он их оценивает, исходя из этого считает свои предпринимательские риски и соглашается работать в этих условиях или нет. И если соглашается - он хочет понимать, что через три года, пять лет будут те же условия, и его предпринимательские риски не возрастут. Для этого ранее у нас в Инвестиционном кодексе был установлен 5-летний мораторий на неухудшение условий хозяйствования для иностранных инвесторов. Правда, была проблема - он не работал фактически, поскольку смысл этой нормы понимался по-разному госорганами и иностранными инвесторами. В конечном итоге его отменили. Не планируете ли вы сейчас вернуться к чему-то похожему, сделать какую-то стабилизационную оговорку в законодательстве?

К.К.: Мы хотели сделать такую оговорку. Была попытка реанимировать тот механизм. В начале этого года был даже подготовлен по нашей инициативе проект декрета содержащий такую норму. Однако потом мы отказались от него. Почему не работал тот механизм в Инвестиционном кодексе? Во-первых, потому что он направлен исключительно на иностранных инвесторов, на вновь пришедших с момента регистрации коммерческой организации с иностранными инвестициями. Этим мы автоматически создаем неравные условия. С момента исключения из норм Инвестиционного кодекса определенных льгот иностранным инвесторам мы уравняли права национального и иностранного инвестора. Потому что это и есть наша концепция – создание единых правил игры.

Во-вторых, практическое применение этой нормы в судах и других инстанциях крайне проблематично. Что такое неухудшение? Какой-то налог мы отменили, но увеличили ставку другого. В целом мы улучшили положение резидента, у него снизилась налоговая нагрузка. Однако он может заявлять, что ему было бы интереснее платить по-другому (старый налог), и требовать неизменности, поскольку он считает что для него условия ухудшились. Таких случаев было много. Мы ставим задачу снизить ставки налога, количество льгот. В среднесрочной перспективе мы должны прийти к тому, чтобы выровнять налоговое поле с нашими соседями, участниками Таможенного союза. Не секрет, по ставкам налога на прибыль мы проигрываем. И обратите внимание, что, например, когда у многих резидентов будут разные, зафиксированные на 5 лет ставки по налогу, это приведет также к высоким расходам по администрированию налога.



Согласен, есть вопросы. Но не изучали ли вы, как работают похожие механизмы в других странах?

К.К.: В других странах по информации, которая была получена на тот момент, данные нормы закреплены, но к ним никто не обращался. В развитых странах сложилась определенная законодательная база, иное законодательство, и зачастую, там даже не возникает этой проблемы.

Хорошо, в проекте декрета вы отказались от этого механизма. А что взамен?

К.К.: Нового ничего, ведь эти вопросы частично уже решены путем заключаемых с Республикой Беларусь инвестиционных договоров, кроме того, стабилизационная оговорка действует для резидентов СЭЗ.

Вот на форуме к нашей передаче пользователи пишут, что Министерство экономики пытается привадить иностранных инвесторов, создать для них условия для работы, а надо заниматься национальными инвесторами и стимулировать их инвестиции. Как можете прокомментировать?

К.К.: Законодательство не создает льготных условий для иностранного инвестора. Во всех режимах, которые действуют на сегодняшний день, - будь то инвестиционный договор, свободная экономическая зона, режим малых, средних городов, - законодательство общее. В Инвестиционном кодексе иностранный и национальный инвестор имеют одинаковые права, льготы и преференции. По институту инвестиционных договоров с Республикой Беларусь, которых на сегодняшний день порядка 700, видно, что превалируют национальные инвесторы. По сумме капитала небольшая часть договоров, заключенных с иностранным инвестором, превышает и составляет порядка 30% от общей суммы. Это более крупные проекты, потому что зачастую сюда приходят транснациональные капиталы, мировые бренды. Национальный инвестор реализует менее масштабные проекты. Мы создаем стимулы для их дотирования, поддержки. Не так давно принят 231-й указ президента, который позволяет всем юридическим лицам, реализующим проект, удовлетворяющим требованиям указа, возмещать проценты по кредитам, привлеченным в реализацию этих проектов. Это стопроцентное рефинансирование в белорусских рублях или иностранной валюте без увеличения доли государства в установленном фонде.

В свое время мы очень гордились, что мы единственная страна СНГ, которая имеет Инвестиционный кодекс. Затем он несколько устарел, и где-то два года назад была создана рабочая группа по внесению изменений, подготовке новой редакции. Работа до сих пор не закончена. Каковы перспективы?

К.К.: Мы находимся на завершающей стадии. Были сложности с форматом. Мы думали, какой формат оставить: кодекса или закона. Пришли к выводу что в кодексе больше нет необходимости. Ведь если анатомировать действующий Инвестиционный кодекс, то получается, что один раздел – это общее положение, терминология. Следующий раздел – государственная поддержка инвестиционной деятельности, но большинство норм уже перешли в отдельные указы о господдержке, будь то субсидии, ссуды, гарантии исполкомов по внутренним кредитам. Еще один раздел посвящен так называемой государственной комплексной экспертизе. Это вообще не нормы кодекса, а технические указания, куда какие документы нести и в какие сроки. Эта информация будет уходить в определенный подзаконный акт, который будет это регламентировать. Инвестор видел слово "экспертиза", и оно его пугало. Он не вникал, что экспертиза проводится лишь в исключительных случаях, когда инвестор обращается за господдержкой. Тем не менее возникала негативная ассоциация, что для инвестирования нужно пройти какую-то сложную процедуру, которую проводят органы госуправления, и непонятно, что они решат.

Но экспертиза и в других нормативных актах есть - Декрете №10, например.

К.К.: В Декрете №10 – это случай когда, инвестор обращается за преференциями, не предусмотренными законодательством. Это нормально.
После долгих дебатов среди органов управления мы пришли к выводу, что все-таки кодекс нужно заменить Законом об инвестиционной деятельности. К такому мнению склонны и международные эксперты. Этот формат понятен инвестору, он соответствует международному опыту. В настоящий момент проект закона проходит стадию согласования. Мы надеемся, что правительство будет вносить этот законопроект в парламент на осеннюю сессию.

Какие прогрессивные новеллы появятся в этом законе?

К.К.: Во-первых, там будет расширен набор гарантий всем инвесторам: гарантии собственности, экспроприации и прочего. В этом вопросе мы руководствовались советами экспертов и мировым опытом. Среди нововведений, которые сразу же отразятся на нашем инвестиционном климате, - отмена требований регистрации предприятий с иностранным капиталом. Декрет №1 регулирует порядок создания коммерческих организаций и отсылает к Инвестиционному кодексу. Это достаточно длительный процесс, минимальное требование к уставному фонду - 20 тысяч долларов. Нужно какое-то время, чтобы его сформировать.

Этого теперь не будет?

К.К.: Нет. Мы отменяем планку уставного фонда, потому что утрачен смысл самого статуса коммерческой организации с иностранными инвестициями. Когда был трехгодовой мораторий, это было необходимо, чтобы получить льготы по налогам на прибыль. Сейчас, поскольку все равны, в этом нет смысла.

Что еще планирует сделать министерство для привлечения иностранных инвестиций в страну? Есть ли стратегическое виденье этой проблемы? Мягко говоря, сейчас эта проблема не очень решается.

К.К.: Она решается, но эволюционным путем. У нас амбициозная задача – нарастить приток прямых иностранных инвестиций. Иностранные инвестиции – это не просто деньги, пришедшие из-за границы, это в первую очередь новые технологии, новый менеджмент, гарантированные рынки сбыта, рынки сырья – все то, чего нам не хватает, как стране с достаточно небольшим рынком.

Как планируете бороться? За иностранные инвестиции борются и наши соседи.

К.К.: Из законодательных инициатив на сегодняшний день ведется работа по проектам закона о частно-государственном партнерстве. Этот стратегический путь у нас вообще не использован. Во всех странах он развивается. Национальный и частный капитал пускают в крупные инфраструктурные проекты, которые государству попросту не осилить. В этот закон будет заложен некий элемент концессии – построил, эксплуатировал, передал. Это будет прозрачно и понятно, чтобы можно было тиражировать. У нас большая инфраструктура, куда можно вкладывать, зарабатывать инвестору и развиваться.

Я не вижу и сейчас юридических препятствий для развития частно-государственного партнерства. Все то же самое может быть реализовано на базе инвестиционного договора с Республикой Беларусь по Декрету № 10.

К.К.: Совершенно верно, и есть такие примеры. Мы ведем работу по двум крупным проектам. Но необходимо пройти процедуру согласования с главой государства. Когда будет понятно, как проводить тендер, как определять условия передачи объекта в концессию, все будет проще.

Вы хотите сказать, что частно-государственное партнерство будет возможно без согласования с президентом?

К.К.: Мы определим механизмы, которые не потребуют постоянно обращаться к главе государства.

Какие инициативы, кроме Закона о частно-государственном партнерстве, вы планируете предпринять?

К.К.: Мы готовим стратегию привлечения прямых иностранных инвестиций. Помимо мероприятий по совершенствованию законодательства в тех или иных сферах, будут выделены государственные приоритеты. Мы открыты для инвестирования во всех сферах, как таковых приоритетов нет. С одной стороны, это хорошо, что нет запретов. А с другой стороны, нет специализации.

Есть определенные направления, подсказанные международными экспертами, которые мы анализировали и делали срезы, где можно создать интересные кластеры. Например, Международная финансовая корпорация видит хороший кластер в сфере производства автокомпонентов, в сфере ИКТ, агропромышленного комплекса. Серьезная ставка делается на биотехнологии, фармацевтику. Мы будем предлагать проект Фармограда. Он уже заложен в плане социально-экономического развития на пятилетку. Этот проект потенциально интересен.

Уже создано Национальное инвестиционное агентство. Мы долго к этому шли, наконец, мы определились с форматом. Это государственное учреждение, которое занимается инвестициями, приватизацией, будет заниматься пиаром страны, будет участвовать в международных инвестиционных форумах, вести перечень проектов, на которые есть дефицит, собирать предложения от инвесторов. Это коммуникационный орган. Идет активная работа по найму персонала.

А.Л.: Мы, как орган, который принимает активное участие в разработке нормативно-правовых актов, должны иметь обратную связь с инвесторами. С этой целью несколько лет назад у нас на официальном сайте появился баннер, который дает возможность выхода на специальную форму. Там любой желающий, как русскоговорящий, так и иностранец, может дать свои рекомендации по улучшению инвестиционного климата в республике Беларусь, обосновывая и аргументируя свое предложение. Это позволяет учитывать мнение делового сообщества при формировании проектов нормативно-правовых актов.

На форуме TUT.BY к нашей передаче среди конструктивных мыслей есть тоже определенный фидбэк. Например, представители инвестора недовольны Витебским облисполкомом. Отмечается волокита, несвоевременные ответы на предложения инвестора и т.п. Негативные высказывания были еще по одному исполкому.

К.К.: Такие случаи есть и со стороны исполкома, и со стороны отраслевых республиканских органов госуправления. Есть обращения инвесторов о неконструктивном диалоге, непонимании, а где-то даже об отсутствии попыток помочь что-то решить. Мы будем рассматривать все эти точечные случаи, чтобы на их примере влиять на ситуацию. У нас уже есть пару примеров в производстве. Действительно, иногда доходит до банального, когда есть нормативные акты, регулирующие тот или иной вопрос, но в своем ответе орган ссылается на решение коллегии. По какой-то причине оно перебивает действие нормативно-правового акта. Конечно, это непонятно нам самим, что уже говорить об инвесторе. Такие случаи мы будем пресекать и выносить их на рассмотрение президиумов правительства.

Какие ключевые преимущества инвестирования в нашу страну мы планируем использовать в привлечении иностранных инвесторов?

К.К.: Ключевые преимущества традиционны. Мы постоянно говорим о них. Во-первых, это географическое положение. Во-вторых, это доступная качественная рабочая сила. По уровню образования Республика Беларусь лидирует не только среди соседних стран, но и среди европейских стран.

Я бы поспорил, когда мы говорим о доступной и качественной рабочей силе. Как показывает практика, английский знает очень мало людей. Иностранный инвестор не будет нанимать на работу людей, даже с очень хорошим образованием, которые не говорят на иностранном языке. Трудовой контракт с работником на сегодняшний день сложно расторгнуть. Это хорошая политика страны по отношению к работнику, но с точки зрения инвестора в этом есть определенная проблема: он не мобилен в расставании с персоналом, если он его не устраивает. До недавнего времени этот персонал не был и дешевым. В прошлом году мы вышли на среднюю заработную плату в 500 долларов - это совсем не дешево по сравнению с соседними Россией и Украиной. Поэтому тезис, что рабочая сила качественная и доступная, на мой взгляд, спорен. Я анализирую то, что говорят инвесторы. Нанять инженера - реально очень большая проблема, потому что у нас в республике почти все уже юристы и экономисты. Вторая проблема - найти инженера с английским языком.

Вопрос об исключительном географическом положении тоже представляется дискуссионным. Очень многие страны Европы, начиная с Чехии, пишут в своих инвестиционных пиар-буклетах, что они находятся в центре Европы. То есть вместе с нами еще 5-7 стран претендуют на это положение.

Может ли автомобильный транзит быть одним из ключевых факторов успеха, учитывая, что самый популярный и дешевый транспорт в области перевозок – это все же морской?

К.К.: Конечно, доступа к морю у нас нет. Тем не менее у нас сейчас строится большое количество логистических центров. В них вкладываются определенные инвестиции. Ряд проектов связан с реализацией и расширением нашего национального аэропорта. Мы планируем строить вторую взлетную полосу. Будет новый, современный терминал. Делается определенная ставка на данный вид транспорта. В эту сферу уже привлечены немалые деньги. По статистике привлечения прямых иностранных инвестиций 15-20% вкладывается в сферу транспорта и логистики. Рассуждая о преимуществах, можно взять за основу рейтинг Doing Business. Там отмечается низкий уровень бюрократии и коррупции в стране.

По поводу коррупции согласен. Но уровень бюрократии все еще высокий – это отмечено в вашем собственном последнем опросе иностранных инвесторов.

К.К.: На сегодняшний день мы завершаем реализацию программы по секвестированию административных процедур. Там порядка 90 мероприятий. Где-то эти процедуры вообще исключены, где-то упрощены. Я думаю, к следующему опросу по этому показателю мы будем в выигрыше.

Что еще?

К.К.: Здесь надо говорить о комплексе экономики в целом. В целом у нас развита промышленность, причем во всех направлениях: есть нефтехимия, машиностроение. Есть определенный внутренний рынок, спрос. Вокруг этих направлений можно создавать определенные кластеры, и это нельзя снимать со счетов. Есть развитое сельское хозяйство, к которому сейчас тоже проявляют интерес инвесторы. Не раскрыт потенциал освоения месторождений. В настоящее время ведутся активные переговоры с инвесторами по разработке месторождений калийных солей. На конец этого года запланировано освоение месторождения бурых углей и горючих сланцев. Здесь тоже есть определенный потенциал больших инвестиций, которые создадут синергетический эффект.